Как пандемия изменила мир: глава из книги Софико Шеварднадзе

Впервые за последние сто лет война происходит не между странами, а между человеком и вирусом. Предположительно, нет на карте мира точки, которую не настиг бы этот незримый враг. Мы живем в ситуации полной неопределенности, где каждому правительству приходится принимать трудные решения, практически вслепую. Нет прецедентов, к которым они могли бы апеллировать. Главный вопрос — сможем ли мы выступить единым фронтом? Станем настоящими союзниками или «на войне как на войне» — каждый за себя?

Я поговорила с митрополитом Тихоном (Шевкуновым) накануне Пасхальной службы. Это была достаточно сложная беседа. Впервые за много лет Пасхальная литургия проходила без прихожан, что подчеркивает болезненность момента для всех нас: «Мир сейчас без преувеличения встал на защиту людей, каждая страна бережет своих граждан от тяжелейшей болезни. Враг человечества появился неожиданно, и мы не знаем последствий, не понимаем, как люди будут расплачиваться. Но уже сейчас видим огромные экономические и политические проблемы». Он совершенно точно подметил, что мы боремся вместе против невидимого врага. Но, с другой стороны, это дико разобщает, ведь появляется страх перед чужим. Закрываются области, города, дома. Две тенденции существуют в противовесе. Да, мы все хотим победить пандемию, но что делать со страхом даже перед членами собственной семьи, когда они покидают дом? Приведу простой пример. Никто из россиян не хочет, чтобы в его город приезжали москвичи, потому что Москва — центр пандемии в России. Это естественная реакция самозащиты, но надо с этим что-то делать, потому что она может перерасти в гораздо более серьезные проблемы ксенофобии. Александр Аузан заметил, как тает социальное доверие: «Заметьте, мы стали бояться друг друга. Нам же говорят, что может быть вторая волна, может быть третья. Привычка пожимать руки, видимо, надолго ушла. А уж обняться с друзьями — каждый раз думаешь. Безусловно плохо, что перед такой угрозой человечеству мир не предпринял никаких попыток к объединенным действиям. Это трудно объяснить».

На глобальном уровне есть два решения, если говорить простым языком: давайте сидеть в изоляции и не пускать никого чужого или давайте создадим мировое правительство и, объединившись, победим пандемию. Мировые столицы мечтают открыть границы, чтобы к ним вернулись туристы, но и боятся последствий. Снова засесть на карантин страшнее, чем потерять важный сектор экономики. А они теряют много. Пандемия означает временный конец массовых и спортивных мероприятий, концертов.

Нордстрем считает, что странам необходимо изолироваться. Каждый регион и каждая страна должны отвечать только за себя. Его главная идея в том, что при желании кооперация возможна, но большой вопрос, необходима ли: «Я считаю, что принцип, который надо применить мировым властям для выхода из кризиса, — субсидиарность, его практикует католическая церковь. Это означает совещание на высшем уровне только в тех вопросах, которые не могут быть решены локально. То есть руководствам стран нужно объединяться, когда они сами уже не справляются. Я верю в этот принцип по простой причине, с ним система как организм адаптируется быстрее. Звучит мощно, иметь мировую скоординированную организацию, но на практике я не уверен, что это нужно».

Принцип субсидиарности хорошо разъясняет его коллега и, кстати, хороший друг, Нассим Талеб: «Позвольте объяснить, что произошло. Если посмотрите на реакцию на вирус, то чем ниже порядок единицы, тем более ответственно она действует. Так, город Атланта, желая ввести масочный режим, действует куда грамотнее, чем штат Джорджия. Города Италии действуют гораздо эффективнее, чем центральное правительство. В условиях этой пандемии действенность демонстрирует низовой подход. В эпоху Возрождения (а она наступила после «черной смерти») города, когда возникала угроза, сами закрывали свои ворота. И те, кому хватало «паранойи» закрыться раньше, избегали и чумы, и других болезней, которые приходили позже. Город закрыт: ни войти, ни выйти. Или выйти можно, но обратно уже не войти. Я хочу сказать: чем выше порядок единицы, тем хуже. Кто наверху? Самая некомпетентная организация в истории — Всемирная организация здравоохранения. Мне нравятся низовые структуры, я сторонник локализма и субсидиарности. Иными словами, на уровень выше есть смысл подниматься, только если проблему не удается решить на местном уровне. Вооруженными силами, дипломатией и тому подобным, хорошо, пусть занимаются на высшем уровне. Дипломатия — это не уровень деревни. Но водо- и электроснабжение, а также обеспечение базовой безопасности, такой как карантинные меры, оставьте в ведении населенных пунктов. Некоторые итальянские города решили закрыться для посторонних, другие были открыты. Пусть состязаются — кто лучше справится с потоком случайных событий. Это подводит людей к пониманию локализма».

Нордстрем считает, что человечество и так способно на абсолютно выдающиеся вещи в плане консолидации, если наступают экстремальные условия. «Начнем с авиасистем, которые абсолютно скоординированы. Границы и стандарты безопасности соблюдаются везде. Внутри страны у вас могут быть свои, но на международном уровне мы сотрудничаем. И за многие годы войн и катастроф мы показали, что можем это делать успешно. В области метеорологии, как только есть малейшая вероятность, что будет цунами, страны тоже делятся информацией».

Я не настолько, как мой шведский друг, уверена, что человечество сможет консолидироваться, когда это будет нужно. Ведь война всегда — про выживание. Конечно, бывает, что у тебя есть союзник, с которым ты хочешь вместе победить врага. Но наш враг невидимый, и никто не знает, как с ним бороться. На обыкновенной войне ты стреляешь в человека, или он в тебя, ты знаешь все риски и вводные, а тут нет ни оружия, ни иммунитета, ни истории борьбы. А как мы можем консолидироваться, когда не знаем, как бороться и с кем бороться?

За последние три-четыре месяца я не увидела масштабных примеров взаимопомощи между странами. Да, были единичные случаи, когда в Италию посылались маски, например, но кто их послал? Русские, китайцы и кубинцы. Ни одна европейская страна даже пальцем не пошевелила.

А что происходит с Америкой? Как сказал Джеффри Сакс, США не придерживается политики кооперации: «Мы буквально на пороге новой холодной войны, в этот раз с Китаем. Это самое нелепое, что можно себе представить! Я вижу сильную раздробленность».

Ускова тоже считает эти факты показательными: «Консолидация стран сейчас невозможна. Меня все время обвиняют в некоторой агрессивности, но это не агрессивность, а констатация ситуации. Реально сейчас идет война. И во время эскалации разработок в ядерной физике, когда атом расщепили, тоже была мировая война, и сейчас она идет. А во время войны стороны не могут консолидироваться. Видимость, что все друг другу братья, рассыпается об экономический интерес. А дискуссии по этому поводу носят фарисейский характер. Вот говорят, что человечество, закрывая бизнесы, сделало выбор в пользу жизни человека вопреки экономике. Но, на самом деле, развитые страны реально сделали бы выбор в пользу жизни человека, если консолидировались по решению в вопросах с вакциной. А вот это вот все — экономические игры. Те, кто первый разработает вакцину, снимет самые сливки. Посмотрите, когда американские ребята перехватывали у трапа китайские маски, которые отправлялись в Европу. Не было там никаких вопросов, что все братья. Каждый спасал свою страну и решал свои вопросы. Как прыгали по всему миру цены на тесты? Количество мародеров зашкаливает! Чем война характеризуется? Возникают герои и возникают мародеры. Резкая эмоциональная поляризация».

При этом, если мы говорим не об абстрактном сотрудничестве, а о вполне конкретном, совместной разработке вакцины, что мы увидим? Опять каждый за себя. Константина Новоселова как ученого сильно заботит разобщенность стран: «Мы провозглашали уже несколько десятилетий и радовались, что мир становится единым, и вдруг оказалось, что это не так. Как только появляется какая-то опасность или что-то меняет привычный ритм жизни, вся эта когерентность куда-то пропадает. Люди прячутся в свои норы, это видно на примерах отдельных индивидуумов, на взаимоотношениях человек-человек, человек-государство или государство-государство. Каждый остается один на один с проблемой и привычными, на самом деле, методами мы как-то справляемся. Я часто нахожу, что человеком движут примитивные эмоции, поэтому на фундаментальном уровне капитализм победил социализм. Люди доверяют больше всего себе, близким, чуть-чуть государству и совсем не доверяют другим государствам. Иерархия доверия четко отразилась в том, что мы видим во время пандемии. Я в этом провозглашаю человеческую природу, а не политический строй».

Сложно понять, кто прав, а кто нет. Это беспрецедентный случай, и, конечно, хорошо бы всем объединиться. Но есть и логика в противоположных суждениях. Объединяться для борьбы вокруг чего-то привычного, — это одно, а объединяться, когда ты не знаешь, что лучше, как в случае вакцины, если каждая страна будет разрабатывать ее по отдельности или все вместе, — совсем другое.

Мы же не знаем, что можно, что нельзя, какие способы точно не оправдали надежды, а какие стопроцентно сработают. Консенсус требует времени. Когда десять человек должны принять одно консолидированное решение, нужно выслушать мнение каждого. А по отдельности можно не тратить на это драгоценные часы. Когда ты разрабатываешь вакцину совместно, нужно согласовать общие положения. То же самое с международным сотрудничеством в борьбе с пандемией. Надо будет прописывать правила игры и согласовывать их с каждой из стран. Может, действительно, на начальных этапах имеет смысл бороться сперва по отдельности, выводить собственные формулы, а уже с готовыми решениями садиться за стол переговоров.

Подписывайтесь также на Telegram-канал РБК Тренды и будьте в курсе актуальных тенденций и прогнозов о будущем технологий, эко-номики, образования и инноваций.